Последнее обновление:

24 марта 2015 г.

 

Издатель журнала

"Новая Польша":

Институт Книги

 

Текущий номер - 3/2015

Полемика Жирара и Михника о России:

 

«Поляки озлобились на Россию. А это не лежит ни в их, ни в наших интересах. Удивляет их упрямство в неприязни к русским. Большинство поляков отвергает жителей России, воспринимая их как варварских «азиатов». Страх разделить судьбу Украины ослепляет поляков. Их не успокаивает членство в НАТО (…). Но страх — плохой советчик. Сегодня ни у кого в Кремле нет намерения браться за Польшу». Читайте текст французского публициста Рено Жирарa.

Поляки, отважьтесь помочь России!

 

«Уверяю, это не поляки озлобились на россиян — достаточно взглянуть, как превосходно функционирует приграничное движение с Калининградской областью. Поляки помнят собственную историю, но польскую политику определяют вовсе не исторические комплексы, а аннексия Крыма и нападение на Луганск и Донецк. Такую политику Кремля мы критикуем и клеймим, но это пропаганда Путина оплевывает Украину, когда пишет о находящихся у власти в Киеве фашистах, и оспаривает сам факт существования украинского народа». Адам Михник отвечает на призыв французского публициста Рено Жирарa к польско-российскому примирению.

Французы, еще одно усилие

 

*

«Для нас, поляков, ослабление способности международной общественности к гуманитарным и охранительным интервенциям особенно досадно, поскольку именно у нас зародились источники самой концепции «Обязанность защищать», — достаточно назвать Рафала Лемкина, отца конвенции против геноцида и создателя понятия «геноцид», или Яна Карского, который от имени Польского подпольного государства добивался, чтобы западные державы положили конец истреблению евреев». Читайте статью профессора Романа Кузняра об интернационализме Запада.

Сердце тьмы

 

*   *   *

Читайте также постоянные обзоры «Новой Польши»:

Хроника (некоторых) текущих событий

Культурная хроника

Выписки из культурной периодики

*   *   *

*

Рекомендуем

Чтобы примириться, нужно лучше понять друг друга. Чтобы понять друг друга, нужно найти общий язык для описания прошлого и будущего. Общий язык можно найти, если выйти за границы собственной правды, если с теми, кто по ту сторону, начать создавать общность диалога. (...) В Кшижовой пересекается и соединяется польский и немецкий опыт ХХ века. Такие слова, как мир, демократия и примирение становятся здесь — спустя 25 лет после перелома 1989 года — чем-то весьма наглядным и ощутимым для новых поколений. О Кшижовой, месте и символе пишут Вальдемар Чахур и Казимеж Вуйцицкий.

Кшижова — место и символ

 

«Антисемитские лозунги, расистские оскорбления, гитлеровские эмблемы на стенах наших городов, вульгарные песнопения на стадионах, воинственные группы боевиков — что это: возвращение демона фашизма или всего лишь — всего лишь? — агрессивный и нахрапистый национализм? В частных беседах, да уже и в прессе, все чаще возникает беспокойство, видны и слышны опасения, которых не развеивают диаграммы социологов, убеждающие, будто бы мы по-прежнему имеем дело с маргинальным явлением, неприятным, конечно, но в политическом смысле незначительным». Угрожает ли нам фашизм? Текст Ежи Едицкого.

Искушение общей силы

 

«В Эльблонге и Калининграде открылись исторические выставки, организованные благодаря польско-российскому сотрудничеству. Обе выставки — очень современные, обе производят сильное впечатление и надолго западают в память. Как получилось, что в нынешней непростой политической ситуации вообще мог быть реализован такой проект?». Читайте текст Агнешки Кшеминской.

Единение разъединенных

*
Подписка за половину стоимости

*

СТАНИСЛАВ БАРАНЧАК: МЕЩАНСКИЕ ДОБРОДЕТЕЛИ

«Чего бы он ни коснулся, всё превращалось в литературное золото. Книга стихов «На одном дыхании» стала первой «иконой» поэзии «Новой волны». Сборник эссе «Недоверчивые и самоуверенные» в 70-е годы открыл важнейшую критическую дискуссию о литературе. (...) Неизвестно, кто он более всего: поэт, переводчик, историк литературы, критик, эссеист? И еще тот, для кого нет точного названия: бравый автор литературных шуток, воплощенных в десятках жанров, в том числе изобретенных им самим.» О Станиславе Бараньчаке пишет известный литературный критик Тадеуш Нычек.
БЕЛЫЙ ГОЛУБЬ ШЁПОТА

«... стихи Криницкого — как выстрел в сердце. Я часто задумываюсь над причинами силы этой поэзии, такой хрупкой и столь эффективной в защите того, что хрупко. Помимо художественного совершенства, причины я нахожу в особой нравственной перспективе Криницкого. В его стихах я прочитываю удивительное и прекрасное сочетание героической этики Конрада с широкой метафизической перспективой», - пишет А. Михник о поэзии Рышарда Криницкого и других поэтов «новой волны», а также о своем поколении.
В СПЕШКЕ

«Я говорил о спешке — внутренней, душевной. Похоже, она действительно оставила след на всем, что я делал. Сразу после войны в литературной среде сокрушались, что совсем нет произведений эпического жанра. Были рассказы, воспоминания об оккупации, но короткие, а все мечтали о возвращении эпики. Я тоже на свой лад старался восполнить этот пробел — взять, к примеру, «Власть», «Дыру в небе»... Да, «Дыра в небе» — эпика на молодежную тему, в ней соблюдены законы жанра. Правда, я включил туда дневник висельника. И это стало переломным пунктом в моей карьере: что-то во мне такое произошло, отчего я начал писать по-своему». В беседе с Пшемыславом Канецким Тадеуш Конвицкий рассказывает о себе и своем творчестве.
ВСПОМИНАЯ КОНВИЦКОГО

«Пусто и больно. Ушел мой автор. Мой — потому что восхищал меня, был мне нужен, потому что я слышала его и, как мне казалось, могла помочь услышать другим. Так получилось, что впервые я прочитала его по-русски, в 1966 году (...). Тогда же я посмотрела несколько фильмов замечательного режиссера Тадеуша Конвицкого — в СССР их не показывали на широком экране, но можно было увидеть на «закрытых» просмотрах или в полуподпольных киноклубах. Ну а позже читала его самиздатские публикации. И вот эти тексты и эти фильмы накрепко во мне застряли, пустили корни где-то в особом месте, где хранится самое важное…» Тадеуша Конвицкого вспоминает Кскения Старосельская.